Элимелех Рохлин, ветеран движения отказников в Ленинграде, вспоминает трагикомические истории, случившиеся с ним в ходе борьбы за выезд.
Как я пришел к этому?
Начну с того, что семья у нас была очень ассимилированная, с потерянными корнями – обрусевшие ленинградские интеллигенты.
В 1974 я поступил в Технологический институт. В это время уже начался выезд в Израиль… Помню, однокурсник по фамилии Ривкин подал документы на выезд, и его исключили из комсомола. На меня произвело впечатление достоинство, с которым он держался. Других ребят, учившихся уже на пятом курсе, исключили из комсомола и отчислили из института, потому что их сфотографировали в синагоге в Симхат-Тора. И это тоже не прошло мимо меня.
Но по-настоящему я соприкоснулся с еврейской культурой в доме отца моей первой жены, Льва Утевского. У него были разрозненные тома еврейской энциклопедии, еврейской истории Дубнова – то, что пережило блокаду, когда многие книги погибли. У Утевского я познакомился с еврейскими активистами (Григорием Вассерманом, Григорием Кановичем), с преподавателями иврита – и сам начал его изучать. … (продолжение на сайте Синагоги news.jeps.ru)
